Январь
27
1826
М. Е. Салтыков–Щедрин в Рязани.
В 1858 г. в Рязанской губернии произошла очередная смена власти. Губернатором вместо П. П. Новосильцева был назначен М. К. Клингенберг,
а вице-губернатором – М. Е. Салтыков-Щедрин. Михаил Евграфович писал брату Дмитрию: «Я совершенно доволен. Губерния хорошая, близко от Москвы, и губернатор только что назначен из лицейских…»
По мнению Салтыкова, ранее служившего в далекой захолустной Вятке, близость к Москве должна была благоприятно сказаться на интеллектуальном и культурном уровне жизни города и губернии. Но особенно он радовался своему назначению потому, что, как многие в предреформенное время верил, будто Россия действительно вступает в эпоху великих перемен, которые выведут её на новый, светлый путь. И он готов был всеми силами помогать этому, однако через несколько месяцев службы на новом месте его настроение изменилось: «Я если не раскаиваюсь, то, во всяком случае, крайне негодую на себя за то, что взял место в Рязани. Подобного скопища всякого рода беззаконий и бессмыслия вряд ли можно найти, и вятское плутовство есть не более как добродушие (по сравнению) с плутовством рязанским… Рвения к освобождению крестьян незаметно никакого, а напротив, слышно всюду плач и скрежет зубовный…» Не оправдал надежд и «лицейский» губернатор. Клингенберг знал, что предшественник Новосильцев скомпрометировал себя подавлением крестьянских протестов в Мурмине и Дединове, а так же тем, что неосмотрительно поддерживал рязанских помещиков, ратующих за сохранение крепостного права.
Но, будучи старше и опытнее Салтыкова, губернатор не ждал радикального переустройства русской жизни, а потому дипломатично предпочел оставаться фигурой парадно-представительской, переложив все дела и всю полноту ответственности на своего помощника. Отсюда и возник миф, будто губернатор слишком добр и мягок, чтобы противостоять жесткой, напористой энергии неистового «вице–Робеспьера» (так прозвали М. Е. Салтыкова в Рязани).
Салтыков неутомимо сражался с коррумпированным, корыстолюбивым рязанским чиновничеством, с произволом и насилием помещиков, с криминальными махинациями алчных фабрикантов. Чиновники, уличенные во взятках и мошенничестве, немедленно увольнялись. Одно за другим начинались судебные расследования, в результате которых у помещиков, злоупотреблявших своей властью, отбирались в опеку имения, а сами они высылались в губернский город под надзор полиции. Ходатайства за них уездных предводителей дворянства не помогало.
Салтыков не признавал никаких авторитетов, кроме законов правды и справедливости. Особенный резонанс получило происшествие в самом центре Рязани, вследствие которого под суд попала полковница А. Кислинская, жившая у брата Вильяшева, управляющего обширным городским имением старого советника и камергера Н. Д. Рюмина. Два крепостных мальчика, не перенеся жестоких истязаний Кислинской, решились на самоубийство. В ходе следствия выяснилось, что по той же причине ранее в усадебном пруду утопилась дворовая девушка Ольга Михайлова. В городе поговаривали, что «рязанской Салтычихе» не миновать острога. По материалам следствия писатель создал очерк «Миша и Ваня», напечатанный в 1863 г. в журнале «Современник».
Но ошеломленное вначале рязанское дворянство вскоре перешло в наступление. Дело Кислинской всячески тормозилось. Попытка Салтыкова спасти крепостного Абрамова от расправы разгневанной крестьянским непокорством княгини М. Черкасской кончилась тем, что княгиня, имевшая большие связи в столице, подала на Салтыкова жалобу, обвиняя его в подстрекательстве крепостных к мятежу.
Поистине роковой стала для вице-губернатора схватка с фабрикантами-миллионщиками Хлудовыми, имевшими крупный фабричный комплекс в рязанском уездном городе Егорьевске. Нуждаясь в рабочей силе, Хлудовы через управляющего предлагали помещикам противозаконную, но весьма выгодную для обеих сторон сделку. Помещики тайком от крепостных оформляли им вольные, предоставляли документы в фабричную контору и получали немалые деньги (от 200 до 300 руб. за душу). В работу принимались даже дети. В конторе составлялись договоры о найме, согласно которым работник не мог покинуть фабрику, пока не отработает сполна всю сумму, выплаченную за него и его семью, а если кто-то из-за болезни или увечья не мог продолжать работу, за него должны были расплачиваться односельчане. Конторщики пользовались тем, что закон позволял за неграмотностью работника подписывать от его имени документы другим лицам. Таким образом, Хлудовы получали рабочих, чуть не пожизненно оказавшихся в фабричной кабале, а помещики, сгонявшие на фабрику целые деревни – крупные суммы денег, да еще и крестьянские земельные наделы, посевы, скот и т. д. Крестьяне же думали, что их послали на временную работу, и с отменой крепостного права они от нее освободятся. Когда обман случайно раскрылся, фабричные обратились за помощью к Салтыкову. Но у Хлудовых нашлись высокие покровители.
В журнале «Вестник промышленности» под псевдонимом «Проезжий» появилась статья служащего рязанского губернского правления Н. Ф. Дубенского, в которой фабриканты представлялись патриотами и благодетелями, заботящимися о развитии экономики края, а притесняющий их администратор – злостным ретроградом, чуть ли не ищущим какой-то личной корысти. Очерк Салтыкова с опровержением, а так же пьеса «Съезд», разоблачавшие хлудовскую аферу, были запрещены цензурой. Позже пьеса, переделанная под названием «Соглашение», публиковалась в журнале братьев Достоевских «Время» (вскоре закрытом из-за цензурных преследований). После отъезда Салтыкова из Рязани дела Хлудовых и Кислинской, несмотря на их чудовищность, были прекращены.
Суровый гонитель всяческих неправд, М. Е. Салтыков в то же время был справедливым и человечным. В «Московских ведомостях» поместили статью «Ещё несколько слов о чиновниках» под псевдонимом Ф. Сбоев. В статье угадывались рязанские реалии и намекалось на чрезмерную требовательность Салтыкова к служащим, часто не справлявшимся с непосильным объемом поручений и вынужденным работать по вечерам без дополнительной платы, оставаясь весь день голодными. Салтыков выяснил, что автор статьи – инспектор рязанского Александровского училища Ф. Т. Смирнов, и приехал к нему домой, чтобы поблагодарить за указанные недостатки в работе вице-губернатора. Смирнова Михаил Евграфович привлек к сотрудничеству в газете «Рязанские губернские ведомости», которую редактировал. А к нуждам и житейским сложностям своих подчиненных стал внимательнее.
Личная жизнь самого М. Е. Салтыкова именно в рязанский период начала осложняться мелкими «трещинами», которые впоследствии перерастут в настоящую драму. Его молодая супруга Елизавета Аполлоновна (урожденная Болтина) ожидала, что положение мужа сделает ее одной из первых дам губернии, блистающей в светских гостиных, на званых вечерах и губернских балах. Но кроме редкой красоты у воспитанницы вятской глубинки не было ни большой образованности, ни особых талантов, ни тех светских качеств, благодаря которым ранее жена губернатора Новосильцева возглавила нескончаемую череду городских увеселений и праздников. Михаил Евграфович, постоянно занятый работой и участием в многочисленных комитетах и попечительствах, редко принимал приглашения приехать в гости. Детей у семейной пары еще не было. Елизавета Аполлоновна в письме жаловалась сестре: «Живем мы по-прежнему скучно… Паркет в большой зале перестлали, стало очень нарядно, также и в гостиных, можно бы кажется, всех принимать, но Мишель и слышать не хочет о журфиксах…» Заниматься же делами благотворительности или помогать устройству городской публичной библиотеки, попечителем которой был ее муж, она не умела и не хотела. И росла в ее душе злая неприязнь к «буке»-мужу…
На исходе 1859 г. Клингенберга, слишком много воли давшего вице-губернатору, сменил Н. М. Муравьев, которого Салтыков характеризовал как «величайшего подлеца». В 1860 г. писатель добился назначения вице-губернатором в Тверь.
Второй раз М. Е. Салтыков появился в Рязани в 1867 г. в качестве управляющего Казенной палатой. Казалось бы, положение «государева ока» делало его независимым от произвола губернатора Н. А. Болдырева. Но в это время Россия вступила в эпоху контрреформ, политический курс правительства становился все более реакционным. Поэтому донесения Болдырева о том, что председатель Казенной палаты проникнут опасными идеями, «не согласными с видами государственной пользы», повлекли за собой не только смещение Салтыкова с поста, но и окончательное увольнение со службы. Теперь он всецело принадлежал литературе.
Рязанские впечатления нашли отражение в рассказах М. Е. Салтыкова–Щедрина «Гегемониев», «Генерал Зубатов», «Госпожа Падейкова», «Развеселое житье», памфлетах «Ещё скрежет зубовный», «Наш дружеский хлам», циклах «Невинные рассказы», «Письма из провинции», романе «Пошехонская старина», в знаменитой «Истории одного города» и др. Памятью об известном писателе стали в Рязани два дома, где ему довелось жить: в первый приезд – на углу Астраханской и Николо-Дворянской улиц, во второй приезд – на углу Владимирской и Абрамовской.
Кандидат филологических наук
И. В. Грачева
2013–2016 Пользовательскоe соглашениe
ул. Ленина, 52